Удаление данных из INTERPOL: где заканчивается национальное уголовное дело и начинается правовая область Интерпола?

Почему сильная позиция в национальном уголовном процессе может оказаться слабой перед Комиссией по контролю файлов Интерпола (далее так же: CCF/Комиссия) — и почему работа с CCF требует отдельного юридического подхода

Работа с Интерполом обманчиво похожа на привычную юридическую практику. Есть уголовное дело. Есть постановления следствия и решения судов. Есть обвинение, доказательства, потерпевший, позиция защиты. Иногда есть очевидный политический или коммерческий контекст. Поэтому первый импульс вполне понятен: открыть материалы дела, найти слабые места обвинения и последовательно показать, почему уголовное преследование необоснованно.

И именно здесь часто начинается первая ошибка. Правовая среда Интерпола устроена иначе. Это достаточно редкая конструкция международного обмена полицейскими данными со своей системой правил, ограничений и внутреннего контроля. Функционально отдельные параллели можно проводить, например, с режимом обработки данных в рамках Европола, однако прямой аналогии здесь нет. Главное же заключается в другом: CCF — не является еще одной судебной инстанцией по национальному уголовному делу. Она не должна решать, совершил человек преступление или нет. Не должна заново проводить расследование. Не должна выбирать, показания какого свидетеля убедительнее. Не должна самостоятельно устанавливать, сфальсифицированы ли доказательства обвинения.

Сама CCF последовательно определяет пределы своей компетенции именно таким образом: Комиссия не расследует обстоятельства уголовного дела, не взвешивает доказательства, не разрешает спорные вопросы факта и не устанавливает виновность или невиновность заявителя. Ее задача значительно уже — определить, соответствует ли обработка конкретных данных правилам Интерпола. На бумаге разница кажется небольшой, однако на практике она меняет почти все.

Почему хороший уголовный адвокат не всегда автоматически получает хороший запрос в CCF

Представим достаточно обычную ситуацию. Национальный адвокат изучает уголовное дело и видит серьезные проблемы в доказательственной базе. Один свидетель противоречит другому. Из документов не следует участие обвиняемого в конкретных действиях. Экспертиза вызывает вопросы. Отдельные доказательства защиты не были учтены следствием. Для национального уголовного процесса логичный шаг — атаковать именно эти обстоятельства. Если просто перенести ту же аргументацию в запрос на удаление перед CCF, результат может оказаться совершенно другим.

Комиссия неоднократно подчеркивала в своих решениях, что не уполномочена проводить собственное расследование или взвешивать конкурирующие доказательства. В одном из опубликованных решений она прямо разделила эти вопросы: установление фактической стороны обвинения остается за национальными органами, тогда как для Интерпола имеет значение, в частности, предоставлено ли достаточное описание предполагаемой преступной деятельности и индивидуального участия разыскиваемого лица.

Отсюда возникает намного более сложная задача. Что делать, если недостаточность и/или противоречивость материалов уголовного дела не просто свидетельствует о возможной невиновности человека, а имеет непосредственное значение для того, могут ли соответствующие данные вообще продолжать обрабатываться через систему Интерпола?

Вот здесь и проходит одна из наиболее тонких границ в работе с CCF. Недостаточно сказать: «Обвинение не доказано» — необходимо понять, какое именно значение выявленная проблема имеет в рамках правил Интерпола.

В одном случае определенный документ действительно будет лишь попыткой убедить Комиссию пересмотреть доказательства — и такой аргумент, скорее всего, столкнется с пределами ее компетенции. В другом тот же материал может иметь значение уже не для вопроса о виновности, а для оценки качества данных, достаточности описания преступной деятельности, индивидуализации предполагаемого участия лица, цели обработки данных либо соблюдения других требований Интерпола.

Разница иногда заключается буквально в нескольких абзацах юридической квалификации. Именно эту грань я считаю одной из наиболее важных в своей работе. Моя задача при изучении уголовного дела состоит не в том, чтобы перенести национальную защиту в CCF, а в том, чтобы определить, какие факты национального производства могут быть использованы Комиссией в пределах ее собственной компетенции и каким образом их необходимо ей представить. Это значительно сложнее обычного поиска слабых мест обвинения.

В CCF нельзя просто написать: «Это политическое преследование»

Вторая распространенная проблема — стремление найти один очевидный аргумент и построить весь запрос вокруг него. Особенно часто это происходит в политически чувствительных делах. Логика заявителя понятна: я политический деятель или оппонент власти; государство систематически преследует оппозицию; против меня возбуждено уголовное дело; следовательно, использование каналов Интерпола является политическим. Для человека, знающего обстоятельства своей страны и собственной истории, такая связь может казаться самоочевидной. Для CCF — нет.

Статья 3 Конституции Интерпола действительно категорически запрещает Организации осуществлять деятельность политического, военного, религиозного или расового характера. Однако применение этой нормы строится не на простой констатации политического контекста.

Комиссия использует так называемый тест предоминантности и рассматривает дело индивидуально. Среди учитываемых факторов сама CCF называет характер обвинения и лежащие в его основе обстоятельства, статус лица, источник данных, позицию других государств или международных субъектов, международно-правовые обязательства, последствия для нейтральности Интерпола и общий контекст конкретного дела. Перечень при этом не является закрытым. Именно поэтому формула: «Государство X преследует оппозицию, а я являюсь оппозиционером» сама по себе еще не является полноценным аргументом по 3-й статье. Общая информация о ситуации в государстве может иметь большое значение. Доклады международных организаций, решения иностранных судов, санкционные решения, материалы о преследовании определенных групп лиц — все это может оказаться релевантным. Но CCF не превращает рассмотрение индивидуального запроса в общую оценку судебной или политической системы государства. Комиссия прямо подчеркивает, что не уполномочена делать общие выводы о состоянии национальной судебной системы или ситуации с правами человека в стране.

Поэтому следующий вопрос всегда должен звучать иначе: как общий политический контекст связан именно с этим человеком, именно с этим уголовным делом и именно с использованием каналов Интерпола?

Вот здесь начинается настоящая работа с вышеупомянутым тестом. Необходимо сопоставлять статус заявителя, историю его политической или общественной деятельности, момент возникновения уголовного преследования, характер предъявленного обвинения, фактическую основу дела, поведение запрашивающего государства и независимые подтверждения политического контекста.

Иногда один элемент выглядит чрезвычайно убедительно отдельно, но значительно слабее после сопоставления со всеми остальными.

Иногда происходит наоборот: обстоятельство, которое первоначально казалось второстепенным, становится важным именно потому, что связывает воедино несколько элементов теста.

Поэтому я стараюсь никогда не начинать работу с заранее выбранного вывода вроде «этот кейс подпадает под 3 статью». Сначала должно быть разобрано само дело.

Один сильный аргумент не означает, что остальные можно не исследовать

• У заявителей — а иногда и у их представителей — существует понятное желание максимально упростить запрос.
• Если есть очевидное решение иностранного суда — строить все вокруг него.
• Если человек получил статус беженца — писать преимущественно об этом.
• Если дело связано с политикой — делать основной упор на статью 3.
• Если конфликт возник между партнерами по бизнесу — представить его как коммерческий спор.

Я придерживаюсь другого подхода. Перед тем как определить основную линию, я стараюсь проверить весь доступный набор потенциальных оснований, даже если одно из них первоначально кажется значительно сильнее остальных. Это не означает, что итоговый запрос должен превращаться в каталог из пятнадцати предполагаемых нарушений — Хороший запрос зачастую становится короче именно после глубокого анализа. Но существует принципиальная разница между ситуацией, когда юрист использовал один аргумент потому, что остальных не исследовал, и ситуацией, когда после анализа десяти возможных направлений он осознанно оставил три. Второй подход позволяет увидеть взаимосвязи.

Например, обстоятельства, недостаточные для самостоятельного аргумента по статье 3, могут усиливать позицию по другому основанию. Отсутствие действий по экстрадиции само по себе еще не решает вопрос соответствия данных правилам Интерпола, но в сочетании с другими обстоятельствами может приобретать дополнительное значение. Аналогично решения национальных и иностранных судов должны анализироваться не только по их результату, но и по мотивам, на основании которых этот результат был достигнут.

CCF рассматривает запросы именно case by case — в сугубо индивидуальном порядке. Поэтому качественная работа начинается не с шаблона заявления, а с карты дела. Решение суда — это доказательство. Но не готовый юридический аргумент, это, кстати, еще один момент, который регулярно недооценивается. Представим, что суд государства пребывания отказал в экстрадиции. Для клиента это зачастую выглядит как финальная точка: «Суд меня не выдал. Значит, Интерпол обязан удалить данные». Однако вопросы экстрадиции и соответствия обработки информации правилам Интерпола — связанные, но юридически не тождественные процедуры.

CCF прямо заявляет, что она не является органом, определяющим целесообразность или результат экстрадиционного производства.

Поэтому недостаточно приложить решение суда и сослаться на сам факт отказа. Необходимо читать мотивировочную часть. Почему государство отказало? Какой стандарт применял суд? Связан ли отказ с процессуальным препятствием, которое не имеет отношения к качеству данных Интерпола? Или суд установил обстоятельства, непосредственно релевантные для Article 2, Article 3, качества данных либо иной нормы Интерпола? Иногда один абзац мотивировочной части решения оказывается важнее самого факта отказа в экстрадиции.

Работая с такими материалами, я обычно рассматриваю национальное или иностранное судебное решение не как «готовый ответ» для CCF, а как источник юридически значимых фактов, которые затем необходимо встроить в совершенно другую правовую конструкцию.

Опубликованные решения CCF — один из самых недооцененных инструментов

Правила Интерпола сами по себе еще не дают полного понимания того, как Комиссия будет смотреть на конкретный аргумент  — поэтому значительная часть нашей работы строится на анализе опубликованной практики самой CCF.

Комиссия не публикует все свои решения: дела конфиденциальны. Но она регулярно размещает обезличенные выдержки тех решений, которые могут помочь понять ее подход к применению правил Интерпола. Сама CCF объясняет публикацию этой практики именно необходимостью показать свои методы работы и подход к оценке правил Организации.

Для меня решения CCF имеют принципиальное значение. Именно из них можно увидеть не просто норму, а логику ее применения. Какие обстоятельства Комиссия сочла существенными? Что заявитель утверждал — и почему этого оказалось недостаточно? На каком этапе CCF отказалась идти дальше, сославшись на пределы собственной компетенции? Как она разграничила вопрос виновности и вопрос качества данных? Каким образом она подошла к тесту предоминантности? Почему в одном деле определенное обстоятельство сыграло существенную роль, а в другом похожий аргумент не изменил результат?

Это не классическое прецедентное право в смысле англо-саксонской правовой системы. Предыдущее решение не превращается в обязательный прецедент для следующего состава CCF. Но игнорировать такую практику при подготовке запроса, на мой взгляд, означает добровольно отказаться от одного из немногих открытых источников, позволяющих увидеть, как сама Комиссия рассуждает по рассматриваемым вопросам.

Я регулярно использую такие решения именно поэтому. Не для того, чтобы механически написать: «В деле № X CCF решила так же». А чтобы понять стандарт, который необходимо удовлетворить в новом деле.

Иногда опыт формируется и из аргумента, который не сработал

Приведу обезличенный пример из собственной практики. Дело возникло из коммерческого конфликта, в рамках которого было заявлено о предполагаемом мошенничестве. Впоследствии лицо, первоначально заявившее претензии и фактически запустившее развитие конфликта, который перерос в уголовное дело, отказалось от них. На национальном уровне это имело непосредственные правовые последствия. Однако соответствующее развитие ситуации не было должным образом отражено в данных, продолжавших обрабатываться через Интерпол. На первый взгляд аргумент выглядел очень сильным. Если первоначальный заявитель больше не поддерживает претензию, конфликт урегулирован, а национальная правовая ситуация изменилась — почему красное уведомление должно продолжать существовать в прежнем виде?

Я представили это обстоятельство CCF. Проблемой оказалась не столько сама логика аргумента, сколько его документальное подтверждение. Заявление об отсутствии дальнейших претензий было оформлено в достаточно свободной форме и представлено с переводом. Комиссия не сочла такой документ достаточной основой для того, чтобы придать заявленному обстоятельству то значение, которое ему придавал я.

Для меня этот эпизод оказался полезен по другой причине. Он очень хорошо показывает различие между фактом, который заявитель считает очевидным, и фактом, который удалось надлежащим образом доказать перед CCF.

Я не считаю правильным рассказывать о практике исключительно через дела, где все закончилось удалением данных. Это создает ложное впечатление линейности процедуры. Профессиональный опыт формируется и тогда, когда Комиссия показывает, что определенной формы доказательства недостаточно. Но задача специалиста состоит не в том, чтобы каждый следующий запрос начинать с нуля. Наоборот — именно накопленная практика позволяет уже в следующем деле заранее задать вопрос: в какой форме этот факт должен быть подтвержден, чтобы CCF могла действительно положить его в основу анализа?

После подобных решений документ перестает быть для меня просто приложением к запросу. Я смотрю на его происхождение, форму, содержание, возможность проверки, связь с национальным производством и то, что именно он способен доказать. Это и есть разница между приложением документа и построением доказательственной конструкции.

В CCF количество документов редко равно качеству дела

Большие международные уголовные дела почти всегда приходят ко мне в неудобном виде:

• Сотни или тысячи страниц.
• Постановления.
• Протоколы.
• Договоры.
• Переписка.
• Судебные решения нескольких государств.
• Экстрадиционные материалы.
• Доклады международных организаций.
• Документы компаний.
• Показания.
• Переводы.

При этом у клиента естественным образом возникает желание отправить Комиссии все: «Пусть увидят полную картину» — Такой подход редко бывает оптимальным.

Задача юриста — не показать CCF объем проделанной работы. Задача — сделать так, чтобы из представленных материалов Комиссия быстро увидела именно те обстоятельства, которые имеют значение для применения правил Интерпола.

Поэтому работа над хорошим запросом для меня почти всегда начинается с хронологии.

• Что произошло?
• Когда?
• Кто принял конкретное решение?
• Какое событие предшествовало возбуждению дела?
• Когда возник международный розыск?
• Что изменилось позднее?
• Каким документом подтверждается каждый существенный факт?

Только после этого формируется юридическая структура. И уже потом — приложения. Здесь действует простой принцип: у каждого существенного приложения должна быть функция. Если я не могу объяснить, какой тезис подтверждает документ и зачем CCF должна его читать, возникает вопрос, нужен ли он вообще.

Десять страниц: новое ограничение, которое изменило сам подход к юридическому письму

С 26 марта 2026 года процедура обращения в CCF существенно изменилась — Заявитель теперь должен представить свою аргументацию объемом не более 10 страниц. Новое руководство CCF также предусматривает возможность загрузки максимум 20 приложений, которые должны быть ясно перечислены и связаны с аргументацией. Это ограничение кажется техническим только до тех пор, пока не открываешь реальное дело.

Представим десять лет уголовного и коммерческого конфликта, несколько государств, сотни страниц судебных решений, два экстрадиционных производства, политический контекст — Пять потенциальных оснований для удаления. И все это необходимо изложить на десяти страницах таким образом, чтобы Комиссия поняла не только историю, но и юридическое значение каждого существенного обстоятельства.

Поэтому сегодня способность сокращать текст — уже не вопрос стиля, а часть юридической работы. Сократить 25 страниц до десяти не означает уменьшить шрифт и удалить вводные слова. Нужно определить иерархию аргументов, убрать повторения, отказаться от эмоциональных или национально-процессуальных рассуждений, которые CCF все равно не сможет оценить, связать факты с конкретными правилами и построить систему ссылок на приложения.

В моей практике именно работа с большими массивами материала всегда занимала существенное место. Я привык превращать объемные уголовные и сопутствующие материалы в хронологию, а затем — в структурированную позицию, где каждый факт должен либо работать на аргумент, либо уступить место более важному.

После появления десятистраничного лимита этот навык стал еще важнее. Иногда самый сложный этап работы над запросом на удаление — не найти дополнительный аргумент, а решить, какие три страницы уже написанного текста необходимо удалить.

Почему я не начинаю работу с онлайн-портала CCF

Форма — это последний этап. До нее должно быть понятно значительно больше. Когда я получаю новое дело, меня в первую очередь интересует не то, какие поля необходимо заполнить в портале. Мне нужно понять:

• что именно обрабатывается или предположительно обрабатывается через каналы Интерпола;
• какова национальная процессуальная основа розыска;
• какое конкретное поведение вменяется человеку;
• насколько оно индивидуализировано;
• что произошло после первоначального запроса государства;
• существовали ли экстрадиционные производства и чем они закончились;
• имеются ли решения национальных или иностранных судов;
• есть ли в деле коммерческий, частный или политический контекст;
• какие из этих обстоятельств подтверждаются независимыми документами;
• какие факты относятся к компетенции CCF, а какие принадлежат исключительно национальному уголовному процессу;
• какие положения правил Интерпола потенциально затронуты;
• и, наконец, как все эти элементы взаимодействуют между собой.

Только после этого можно принимать решение о структуре запроса. Именно поэтому я с осторожностью отношусь к готовым «шаблонам удаления Красного уведомления». Структура документа может повторяться, но правовая логика конкретного дела — практически никогда.

Работа перед CCF — это не спор о том, хороший или плохой национальный уголовный процесс

Это, пожалуй, главное, что я хотел бы донести этой статьей. Самая сильная позиция перед CCF не обязательно принадлежит человеку с самым очевидным национальным уголовным спором. Она принадлежит тому, кто способен показать, почему конкретные данные в конкретных обстоятельствах не соответствуют конкретным правилам Интерпола.

Для этого необходимо одновременно понимать несколько правовых слоев:

• Нужно разобраться в национальном уголовном производстве — но не превратить запрос в апелляцию на действия национального следователя.
• Нужно учитывать политический контекст — но не просить CCF вынести общий приговор политической системе государства.
• Нужно анализировать доказательства — но не превращать Комиссию в суд присяжных.
• Нужно использовать решения иностранных судов — но понимать, почему именно их выводы имеют значение для правил Интерпола.
• Нужно знать нормативные документы — но также читать опубликованные решения самой CCF и понимать логику, которая стоит за формулировками этих документов.
• И после всего этого необходимо уместить результат в десять страниц.

Именно поэтому работа по взаимодействию с Интерполом является отдельной юридической специализацией. Хороший запрос на удаление — это не большое количество ссылок на статьи и не максимально эмоциональное описание несправедливости уголовного преследования. Это правильно выбранная граница между тем, что произошло в национальном деле, и тем, что CCF юридически вправе сделать с этой информацией.

Когда эта граница найдена правильно, материалы уголовного дела начинают работать не вместо правил Интерпола, а вместе с ними. И именно с этого, на мой взгляд, начинается профессиональная работа перед Комиссией.

Автор: Станислав Костинов, юрист по международному праву, эксперт по вопросам взаимодействия с ССF Interpol / Специалист по правовым вопросам связанных с деятельностью Интерпола, Кандидат-Магистр Саарландского университета Германии по специализации Европейское и международное право; Диплом юриста-международника №. 1595434, выдан 18 Июня 2022.